клюква в сахаре

Хочется написать о прозрачности и золотом сиянии, о молчании облаков и волнении деревьев, о утренней ясности и прохладе.
Не называя по имени, хочется запоминать ее черты, повадки,  приметы, привычки, постепенно превращая их в свои.
По  ночному шороху, сочной яблочной сладости, винно-красному румянцу букетов из астр угадывать, разматывать клубочек, разыгрывать фант.

 

последние несколько месяцев хочется записать в календаре как "веселые похороны" . знакомые заранее получили приглашения на поминки, и теперь дружно подталкивают меня в спину вопросом:" ну, чего же ты не умираешь? когда собираешься?".

странно, но именно сейчас друг за дружкой стали находиться люди, которые уже стали моим коротким прошлым. и за невинными "как дела?" , "ну как ты?"  прячется всё тот же с укором вопрос "ты еще здесь?".

из-за меня всем им, найденным и еще не стертым из списка контактов (читай "из памяти"), приходится мяться на пороге, неловко покашливать, подбирать слова , а когда  вымученная фраза сказана, оказывается, что еще слишком рано. от волшебного заклинания "ну ты не теряйся...совсем..." я не растворилась в воздухе, до сих пор занимаю пространство коридора рядом с ними и не могу попасть рукой в рукав куртки.

да, ребятки, я слишком долго была рядом с вами, никому не став близкой.  называя свое имя, я тут же прошу вас его забыть, протягивая руку, указываю на стену, за которую уйду в следующую минуту.

спасибо  обезболивающей кнопке "delete", мы не заметим расставания.

на прощание Лето оставило мне открытку:

Горбатый мостик через пруд. Прижавшись к ограде мостика, сидит  пятилетний мальчик. Его сандалики стоят рядом, а он подставляет босые ступни щекочущим солнечным лучам. Подмышкой он держит булку. Он отламывает от нее куски и с удовольствием жует один, раздавая остальные голубям, которые обступили его близко-близко и радостно курлыкают.    

если бы ты носила другое имя, ты, конечно, была бы Сонечкой. той маленькой, отважной, тоненькой Сонечкой, которая перешагивает со страницы на страницу из романа в роман, из повести в повесть (а может это вовсе не она уже, а её дочь или даже внучка?..).

но твоё имя подходит тебе идеально. жирным шрифтом с подчеркиванием описывает тебя. хотя ты  почти на 20 лет старше, меня не оставляет мысль, что рядом со мной ребёнок, особенно когда ты смеёшься, так искристо и светло.
...а глаза у тебя усталые, и душка от очков оставила красное пятнышко на переносице...но вот заиграла веселая мелодия, и ты танцуешь, удивительно грациозно и легко, среди коробок и столов, мимо которых я не могу даже просто пройти, не запнувшись.

рядом с тобой я чувствую всю свою неловкость, громадность, угловатость, преувеличенность. голос у меня слишком громкий, говорю я слишком быстро и эмоционально и вижу, как ты , бедная, сжимаешься под таким напором.

чудесная девочка, за первым же чаем открывающая мне самое сокровенное сердечное, что даже слёзки в твоих ясных глазах заблестели, называющая меня своим "тайным другом" и рассказывающая о цвете кармы. господи, да ты ведь Ангел, что тут можно еще сказать? Ангел Света.

пусть тот, в кого ты веришь, пошлёт тебе ребёночка. он вырастет и защитит тебя, нежную, от неустроенности и грубости, от вранья и лицемерия, от нелюбви и злобы. я верю, он тебя спасет и защитит.

"иду на свидание", - почему-то подумалось, когда закрывала дверь. в самом деле, разве просто так я мерила  платья, выбирала прическу, туфли, запах? всё это я делала для кого-то.

вот мальчик или девочка с цветком в руке, переминаются с ноги на ногу, проверяют точность хода своих наручных часов, оглядываются по сторонам, беспокойно всматриваются в лица. ия стою на противоположной стороне улицы, волнуюсь вместе с ними, жду того, кто так просто ранит нас каждой минутой своего отсутствия. ах, вот ты, наконец!..но здесь я уже лишняя.

я ни разу не была на свидании. точнее меня никогда не приглашали, и я никого не приглашала. на встречу к  любимым не принято приходить с чемоданом вещей, зубной щеткой, шампунем,  феном и т.д. но мне пока знаком только такой способ.  без сожаления.

однако сегодня я шла к нему, немного волнуясь, без цветов, кстати сказать, и не в платье (погода подвела), но на свидание.  я слукавила, когда написала, что ни разу не испытывала этого трепета ожидания и радости встречи в назначенное время в назначенном месте, потому как люди мне,действительно, не назначали романтических встреч,  но домА...

он был высоким, в пять этажей и мансарду, щекотал небо своим шпилем на башенке. плавные линии балконов были его мягкой улыбкой, с чуть опущенными уголками губ. глаза цвета моря,  с глубоким донным светом, смотрели ласково. цветы! ну какое же свидание без цветов? изгибающиеся, танцующие, нежные и неувядающие, сплетающиеся в кованном узоре решеток, распускающиеся прямо на каменных плафонах. мне хотелось почувствовать его: ощутить прохладный воздух подъезда, подняться на самый последний этаж по покатым ступеням, касаясь деревянных перил, увидеть потемневшие от времени медные ручки на высоких окнах. но все подъезды были закрыты. что же, случаются и такие свидания - без объятий и прикосновений, от чего они совсем не теряют свою трепетность и нежность.

ты говоришь мне: "есть норма".
задаю вопрос: "ненормален, значит не похож на тебя?".
я хочу понять твою логику, понять тебя, хочу стать ближе, собрать, связать наши ниточки.

ты повышаешь тон, раздражаешься, кричишь, что я тебя провоцирую.
я чувствую, что тебе страшно, ты догадываешься, делаешь свои выводы из моих слов и защищаешься, разрывая наскоро связанные слабые узелки:" а какая тебе разница, что я думаю? зачем тебе это знать? тебе доставляет удовольствие выводить меня!".

каждая клетка внутри сжимается, наполняется напряжением. слова, отяжелевшие, съежившиеся: "ты мой родной человек, разве я могу так с тобой поступать?"
машешь рукой. ни капли доверия, ни крупицы любви.

помню в детстве: ссора с любимой подругой. я заворачиваю за угол и слышу, как она говорит совершенно постороннем для нас обеих человеку обидные слова про меня. как же так можно в одну минуту глупой ссоры предавать? говорить не прямо в глаза,  а когда я заверну за угол, но еще не уйду так далеко, чтобы не слышать ее?

и вот опять то же чувство предательства и нелюбви- ты говоришь обо мне в третьем лице, хотя знаешь, что я слышу тебя.


я не могу хранить зло, тем более на тебя.
эти ссоры похожи на репетиции последней размолвки, когда мы перестанем разговаривать друг с другом и станем чужими.
я этого не хочу, мама.

"...она просила: принять новый день с его трудами, огорчениями, чужими пустыми разговорами и вечерней усталостью, дожить до вечера радостно, ни на кого не гневаясь и не обижаясь"

Всё происходит в ужасной спешке, из-за которой события потеряли свой вкус. Дни практически пресные, с горчащим привкусом суеты и раздражения.

Кажется, вечерами я сочиняю молитву. Прошу прийти тебя ко мне в сон, но тебя нет. Во сне продолжается дневное мельтешение: незнакомых лиц,  скучных или непонятных слов.

Очень сложно научиться слышать друг друга. Мы сидим друг напротив друга, но каждый ведёт свой собственный разговор, даже не пытаясь услышать собеседника. С таким же успехом, можно разговаривать с телевизором.

 

 

люблю ломать планы, написанные аккуратным острым почерком на разлинованном листочке мною же самой. рука даже по линейке не способна провести прямую, обязательно где-нибудь дрогнет и  оставит нервную скошенную линию. иллюзия свободы, никто никому ничто не должен, в какой-то момент берет в плен, особенно быстро - в такое солнечное и холодное утро.

я говорю "свобода", но никогда не выпускаю твою руку из своей руки. этот город  буквально насилует меня своей красотой и одиночеством, заставляет смотреть на себя, впивается мне в глаза всеми своими шпилями, чугунными изгибами обвивает, не дает отвернуться, вливает в меня по капельке каждый свой день, как  густой чернильного цвета яд, после которого я стану  отстраненной, нервной, готовой использовать любой предлог для ссоры.

я думаю о часах счастья среди моря пустого времени, за которые мы цепляемся, как за спасательный круг, чтобы не захлебнуться, потому что так и не научились плавать и боимся не ощущать ступнями дна. и еще о множестве выборов, которые у нас есть. и вот когда в очередной раз нас накрывает волной пустоты, мы задыхаемся, мечемся или, наоборот, скованные страхом, идем ко дну, мы вдруг начинаем видеть свою другую жизнь. что было, если бы тогда мы не встретились, не узнали друг друга?я скажу тебе: наш выбор-это наша свобода. мы свободны и мы нужны друг другу. поэтому нет ни времени, ни расстояния, есть только спасательный круг-память, одна на двоих. 

</lj-embed>
 

 

Мое время заполняется фильмами - хорошими и не очень, красивой женщиной в разных ролях, чужими дневниками по утрам, ленивыми сухими буквами в worde 14 шрифтом с полуторным интервалом, смс, страхами, диалогами просебя-молча с разными людьми, вопросами, которые хочу задать прямо сейчас.

Мое время похоже на мой шкаф: в нем вечный бардак, куча рубашек и 4 платья, а достаю я из него каждый день только зеленую водолазку и джинсы. Сегодня утром, когда чистила зубы, забыла, какое сейчас время суток, и что буду делать дальше: пойду спать или готовить завтрак. Мое время опустело, стало формой без содержания.

Можно взять ножницы и разрезать фильм Небо.Самолет.Девушка. на цитаты. А потом еще взять Три истории и вырезать себе на память кадры, где ее рука гладит завитки колонны. Мое время похоже на эти плавные линии , и я вместе с ней вожу по ним пальцем взад и вперед. Могу так весь день ощупывать время.

Возник вопрос: если любит, значит жалеет? У тебя какая-то очень жестокая получается жалость, и я ее ни капли не хочу, и боюсь, если вдруг ты станешь так ко мне относиться. И что когда-нибудь любить не будешь, боюсь.
Ну вот, не удержалась от искушения и все-таки заговорила здесь с тобой.

 

Иногда книги бывают удивительно точны. Вернее не так: люди, которые пишут эти книги, умеют описать свой опыт так, что, читая описание, видишь себя.

Он нежно обнимает ее тело, и она, нприникнув к нему, неподвижно застыла в его объятии.
Что значит "приникла к нему"?
Это значит, что она отдается ему; она легла на его руки и не хочет двигаться.
Но это отвание еще не значит открытость! Она легла на его руки закрытая и замкнутая; сведенные плечи скрывают ее груди, и ее голова не поднята к его лицу, а опущена на его грудь;она смотрит во тьму его джемпера.
Она легла на его руки запечатанная, чтобы он спрятал ее в своем объятии, как в металлическом сейфе.

Эти слова написал Милан Кундера и пережила я- фотографическая точность. Наверное, это нескромно, в одном предложение использовать личное местоимение "я" и имя знаменитого писателя. Но кем и для кого пишутся книги и для чего они читаются?  

Когда пишешь, становится свободнее, уходят эмоции, остается неразмешенный сахар на дне чашки.
Мне кажется, что первым чувством, которое я испытала, когда родилась, был холод. Озноб поднимался колкими тонкими пальцами по позвоночнику вверх к лопаткам, обнимал мою спину. Холод, особенно когда мерзнет спина,- самое мучительное для меня. Даже летом я иногда хожу в шерстяных носках и свитере.

То, что происходит в последнее время, меня неприятно удивляет. Другие чувства, кроме удивления, я оставляю на дне чашки.допью чай и струей теплой воды смою их, как будто и не было.

Несколько дней назад мы возвращались в Петербург из области и попали в аварию. Когда я вижу машины, мне холодно и страшно. Но так было и раньше, еще до того, как я увидела, как вертится дорога и лес за окошком, до того, как услышала, как мама кричит. Никто не пострадал. Все были пристегнуты, не было встречных и следующих за нами машин. Страха тоже не было. Только как будто что-то тяжелое повисло над нами и заставило молчать и вжиматься в свои кресла всю оставшуюся дорогу .

Доверие похоже на шерстяную нить, которая тянется от одного человека к другому. В идеальном случае из этой нити можно связать что-нибудь теплое (свитер или носки, например). Разочарование. От него не спасет ни одно согревающее средство. Ниточка разорвана.

Третий раз слово "умер" о человеке, которого я знала. И всегда оно произносится обыденно, привычно, даже воздух не задевая. Оно - невесомое, несуществующее. Но.

Мне бы очень хотелось,чтобы с этими словами ушло всё, что причиняет боль.
Чай допит. Посуда вымыта.

В трюмах - вода. На палубе - паника. За окном - снег.  
Одиночество - это не навязчивая идея, это постоянный фон, пространство и время, материя, в которой плавают, как рыбы в море, люди. Упираюсь лбом в его стеклянные стены.
Железные дороги, поезда, другие города и месяцы протянутых друг другу на встречу рук, слов, снов, - они не разделяют, в них мы сближаемся, сужаем расстояние до точки касания, падения, невозвращения.
Я стала болтлива, и этим обесцениваю то, что хочу уберечь. Мне очень хочется быть честной, и наверное, не важно, буду ли я смелой и сильной или буду слабой.